Спустя несколько дней ему позволили побывать у истоков реки Рокель или Сале-Конго: ее течение за Роконом еще никто не исследовал.
С вершины большой скалы Ленг увидел гору Лома, самую высокую во всей горной цепи, к которой она принадлежит.
«Мне указали — говорит он — место, где начинается Нигер. Оно расположено, по-видимому, на высоте около 1600 футов над уровнем моря (на той же, на какой я в то время стоял), потому что истоки Рокели, по моим измерениям, находятся на высоте 1400 футов. Определив точно положение Конкодонгоре и высоту, на которой был я сам (первую — на основании измерения, вторую путем вычисления), я легко установил координаты горы Лома. Вряд ли я сильно ошибусь, предположив, что истоки Нигера находятся на 9°25' северной широты и 9°45/ западной долготы».
Майор Ленг провел в области Сулимана три месяца и совершил по ней много поездок. Местность чрезвычайно живописна, перерезана грядами холмов и большими долинами; зеленые луга окаймлены лесами и кое-где поросли густыми рощами.
Почва плодородна и не требует трудной предварительной обработки; урожаи обильные, и рис родится очень хорошо.
Жители Сулиманы разводят домашних животных: крупный рогатый скот, овец, коз, мелкую птицу, иногда лошадей. Довольно много и диких животных; тут встречаются слоны, буйволы, один вид антилоп, обезьяны и леопарды.
Город Фалаба, название которого происходит от протекающей около него реки Фала-Ба, тянется в длину мили на полторы и почти на милю в ширину. Дома по сравнению с другими африканскими городами стоят очень тесно; в городе около шести тысяч жителей.
Его положение как укрепленного пункта выбрано удачно. Город находится на возвышенности посреди равнины, затопляемой во время дождей, и окружен очень крепким частоколом, которому не страшны никакие осадные орудия, кроме пушек.
По любопытному наблюдению Ленга, мужчины и женщины в этой стране как бы поменялись занятиями. На женщинах лежат все земледельческие работы, кроме посева и жатвы; они строят дома, они — каменщики, цирюльники и врачи. Мужчины занимаются молочным хозяйством, доят коров, шьют и стирают белье.

Путешественник проехал Куфулу, где встретил благожелательный прием, пересек отличающуюся приятным разнообразием местность с горами Коранко на заднем плане и остановился в Симере, где вождь приказал своему «гириоту» воспеть приезд иноземца. Однако дома его подданных были построены плохо и покрыты гнилой соломой. Она свободно пропускала дождь, а дым выходил просто сквозь щели в крыше. Поэтому после грозы Ленг, по собственным словам, походил скорей на плохо вымытого трубочиста, чем на белого чужеземца, гостя султана Симеры.
Ленг посетил затем исток Тонголеле — реки, впадающей в Рокель, и, покинув Коранко, вступил на землю Сулиманы.
Коранко (Ленг побывал только на окраине этой области) занимает большую территорию и делится на множество мелких государств.
Жители языком и одеждой напоминают мандинго, но не так хорошо сложены и не так сообразительны. Они не исповедуют ислама и слепо верят в свои фетиши.
Они довольно искусны в ремеслах, умеют шить и ткать. Главный предмет торговли у них розовое дерево, или «кам», которое они возят на побережье. Естественные богатства почти те же, что в Тиманни.

Портрет этого властелина части Тиманни вполне заслуживает того, чтобы присоединить его к нашей галерее, в особенности, если припомнить поговорку: «Ab uno disce omnes».
Вождю Ба-Симере было восемьдесят лет. «Кожа у него была вся в пятнах и морщинах, словно кожа крокодила; глаза темно-зеленые и глубоко запавшие; с подбородка жгутом фута на два спускалась седая борода. Подобно вождю с противоположного берега он носил ожерелье из кораллов и зубов леопарда. На нем был плащ бурого цвета, еще грязнее, чем он сам; ноги толстые, как у слона, были лишь наполовину прикрыты холщовыми штанами, некогда, вероятно, белыми, но после многолетней носки принявшими зеленоватую окраску. Вождь держал в руке в качестве знака своего достоинства жезл с навешенными на него погремушками разной величины».
Как и другим путешественникам по Африке. Ленгу пришлось долго спорить относительно платы за право прохода и торговаться с носильщиками, но благодаря своей твердости он сумел защитить себя от вымогательства негритянских царьков. Дальнейший путь майора Ленга лежал через Тома, где никогда не видели белого человека, и далее через Баландеко, Рокетчник (по определению путешественника, находящийся на 12°11' долготы к западу от Гринвича и 8°30' северной широты), Мабунг, расположенный по ту сторону довольно широкой реки, которая протекает севернее реки Рокель, и, наконец, Ма-Иоссо — большой город на границе Тиманни.

Как только Миссури вскрылась, исследователи стали готовиться в дальнейший путь. Нагрузив лодку добытыми мехами, они отправили часть людей в Сент-Луис, и теперь их осталось всего тридцать человек, полных решимости вынести все, что угодно, но достичь своей цели.
Путешественники вскоре миновали устье реки Иеллоустон («реки желтого камня»), почти такой же могучей, как и Миссури, и берега, изобиловавшие дичью, остались позади.
Достигнув места, где река разветвлялась, они оказались в большом затруднении. Какая из этих двух рек, почти одинаково полноводных, была Миссури? Капитан Льюис во главе отряда разведчиков поднялся вверх по течению южной ветви и вскоре увидел Скалистые горы, сплошь покрытые снегом. Вдали слышался ужасный грохот и, ориентируясь по нему, капитан через некоторое время вышел к месту, где Миссури ровной стеной обрушивалась вниз по каменному скату. Еще выше на протяжении многих миль река образовывала непрерывные пороги.
Продолжая двигаться вдоль южной ветви, отряд углубился в горы. Река три или четыре мили бурно мчится там между двумя отвесными стенами. Наконец течение разделилось натрое. Эти три реки получили названия Джефферсон, Мадисон и Галлатин — по именам знаменитых деятелей американской республики.

В первые же дни этого крупнейшего перехода на лодках, с которым могли равняться в прошлом только плавания Орельяны и Кондамина по Амазонке, американцам повезло, и они повстречали одного старого француза с несколькими индейцами племени сиу. Это был канадский охотник; он говорил на языках большинства племен, живших по берегам Миссури, и согласился сопровождать их вместо переводчика.
Один за другим они прошли притоки — Осейдж, Канзас, Платт (Шеллоу-Ривер) и Уайт-Ривер. Им попадались многочисленные группы индейцев — осейджей и сиу или махасов, которые все, по-видимому, находились на грани полного вырождения. Одно племя сиу жестоко пострадало от оспы, и выжившие индейцы, охваченные каким-то безумием, убили своих жен и детей, пощаженных болезнью, а сами бежали прочь из зараженных мест.
Немного дальше путешественники встретили индейцев из племени рикари или ри, которые сначала произвели на них впечатление самых честных, приветливых и трудолюбивых из всех индейцев, виденных ими. Несколько случаев воровства вскоре заставили их изменить свое мнение о характере рикари. Индейцы этого племени, как ни странно, занимались не только охотой: они выращивали разные злаки, горох и табак.

В заключение остается упомянуть экспедицию Фрейзера в Гималаи и остановиться на поисках Ходжсоном в 1817 году истоков Ганга.
Капитан Уэбб, как мы уже говорили, сам исследовал течение Ганга от долины реки Дуна до Каджани у Рейтала. Капитан Ходжсон выехал из этого города 28 мая 1817 года и три дня спустя достиг истока Ганга за Ганготри. Он увидел, что река выходит из низкого свода под огромным фирновым полем толщиной свыше трехсот футов. Поток сразу довольно значителен и достигает в среднем не меньше двадцати семи футов в ширину и восемнадцати дюймов в глубину.
По всей вероятности, в этом месте Ганг впервые выходит на поверхность. Какова его длина под толщей фирна? Возникает ли он в результате таяния этих снегов? Выходит ли из земли? Вот вопросы, которые стремился разрешить Ходжсон. Однако когда ему захотелось подняться выше, чем соглашались проводники, он по шею увяз в снегу и был вынужден с великим трудом вернуться на тропу. Место выхода Ганга на поверхность находится в самих Гималаях на высоте двенадцати тысяч девятисот четырнадцати футов над уровнем моря.
Ходжсон исследовал также истоки реки Джамна. Снежное поле в Джамаутри, откуда, между двумя отвесными гранитными стенами, вырывается Джамна, простирается, по крайней мере, на сто восемьдесят футов в ширину и в толще имеет более сорока футов. Исток находится на юго-восточном склоне Гималаев.

Больше того — и это было кровным оскорблением для британской гордости — путешественники оказались в окружении конвоя; ему было поручено, не давать им сворачивать на другую дорогу. Поэтому, как только наступала ночь, англичане на глазах у фульбе, пытавшихся вмешаться, побросали в огонь все товары, которыми те собирались завладеть. Переход через область Фута-Торо среди враждебного населения был еще труднее. Много раз по самому ничтожному поводу начинались споры, и дело чуть не доходило до драки. Съестные припасы и воду приходилось покупать на вес золота.
Наконец, желая обмануть бдительность туземцев, однажды вечером Партарьё объявил, что он не в силах везти сразу все, что у него еще сохранилось. Он велел наполнить камнями сундуки и тюки, а затем, не сняв палаток и не погасив костров, ушел со всеми своими людьми и направился в сторону Сенегала. Это было не отступление, а настоящее бегство. Личные вещи, груз, оружие, животных — все они оставили или побросали по дороге.
Благодаря такой хитрости и быстроте бегства они успели достигнуть поселения европейцев в Бакеле, где остатки экспедиции были радушно приняты французами.
Сам Кайе, больной лихорадкой, вскоре принявшей опаснейшую форму, вернулся в Сен-Луи. Но ему не удалось там обосноваться, и он принужден был вернуться во Францию. Только в 1824 году он мог опять приехать в Сенегал. Этой колонией тогда управлял барон Роже. Он сочувствовал прогрессу и стремился не только расширять торговые связи Франции, но и умножать географические познания. Поэтому Роже снабдил Кайе средствами, чтобы тот прожил некоторое время среди народа бракна и изучил там арабский язык и мусульманскую религию.
Жизнь среди этих недоверчивых и фанатичных мавров-кочевников оказалась нелегкой. Кайе, которому препятствовали даже вести дневник, вынужден был всяческими хитростями добиваться права посещать хотя бы ближайшие окрестности. В его дневнике имеются различные любопытные подробности о жизни бракна, о их пище, состоящей почти из одного молока, о жилищах — простых шатрах, ничуть не защищавших от непогоды; о бродячих певцах — «геуес», о средствах, применяемых женщинами, чтобы растолстеть, что представлялось им идеалом красоты, а также о природе страны и обо всем, что дает ее плодородная почва.
Самые любопытные из сведений, собранных Кайе, относятся к социальному строю. Бракна делятся на пять различных сословий: хассанов, или воинов, неслыханно ленивых, грязных и гордых, затем марабутов — то есть жрецов, зенагов, подвластных хассанам, ларатинов и рабов.
Зенаги составляют отверженное сословие, презираемое всеми остальными, особенно же хассанами, которым они платят подать. Ее размер устанавливается в определенные сроки, и все же хассаны никогда не бывают довольны. Зенаги — подлинные труженики и занимаются ремеслами, земледелием и скотоводством.

В 1816 году еще сомневались, не является ли река, известная под названием Конго, нижним течением Нигера. Проверить это поручили морскому офицеру Джемсу Кингстону Такки, уже не раз доказавшему свою сообразительность и храбрость. Попав в плен в 1805 году, он только в 1814 году по обмену военнопленных вернулся на родину. Едва прослышав, что готовится экспедиция для исследования Заире (Конго), он стал добиваться разрешения принять участие в этом путешествии, и его назначили начальником экспедиции. В ее состав вошли выдающиеся офицеры и ученые.
19 марта 1816 года Такки отплыл от берегов Англии, имея под своим командованием корабль «Конго» и транспортное судно «Доротея». 20 июня он бросил якорь в Малембе на берегу Конго, на 4°39/ южной широты. Местный властитель, по-видимому, страшно возмутился, узнав, что прибывшие англичане вовсе не собираются покупать рабов, и осыпал ругательствами европейцев, только подрывающих его торговлю.
18 июля Такки поднялся на своем корабле «Конго» по широкому устью Заире. Затем, когда из-за высоких речных берегов дальнейшее плавание под парусами стало невозможно, он с частью экипажа пересел в шлюпки. С 10 августа быстрота течения и громадные камни, загромождавшие русло реки, заставили его двигаться то по воде, то по суше. Еще десять дней спустя шлюпки окончательно остановились перед непроходимым водопадом. Дальше путешественники стали пробираться берегом. Но трудности пути все увеличивались, негры отказывались нести груз, а более половины европейцев были больны. Наконец, когда Такки прошел уже двести восемьдесят миль от побережья, он убедился, что должен вернуться вспять. Наступил период дождей. Число больных все увеличивалось. Начальник был крайне удручен плачевным исходом путешествия. Он тоже заболел лихорадкой и, вернувшись на корабль, скончался на нем 5 октября 1816 года.
Единственным результатом этого злополучного предприятия были точные сведения об устье Заире и исправление карты береговой линии, которая до тех пор изображалась со значительными ошибками.
В 1807 году неподалеку от места, где несколько позже высадился Клаппертон, на Золотом Берегу появились храбрые, но свирепые ашанти. Пришедшие неизвестно откуда, они напали на фанти и, учинив в 1811 и 1816 годах ужасную резню, установили свою власть на всей территории между горами Конг и морем. Поневоле в отношениях между фанти и англичанами, владевшими на побережье несколькими торговыми предприятиями, конторами или факториями, произошли очень серьезные изменения.

Лендер 25 мая приехал в Кано и после краткой остановки двинулся к Фунде, расположенной на берегу Нигера. По этой дороге он рассчитывал добраться до залива Бенин, к тому же, на взгляд путешественника, она обладала и другим, преимуществом, так как не только считалась безопаснее остальных, но и не была до тех пор никем пройдена. Таким образом, к открытиям своего хозяина Лендеру удалось бы прибавить кое-что новое.
Лендер посетил один за другим города Канфу, Карифо, Гоужи, Гатас и установил, что их жители принадлежат к племени хауса и платят дань феллатам. Затем он встретил на своем пути большую реку, текущую в сторону Куары, побывал в Коттопе с большим рынком, где продают скот и рабов, а затем в Куджи и Дунроре, откуда виднелась длинная цепь высоких гор, тянущихся к востоку.
В Дунроре, когда Лендер уже приказывал грузить своих вьючных животных, четыре всадника на взмыленных конях при-скакали к вождю и с его разрешения заставили путешественника повернуть обратно и ехать к властителю Зегзега, по их словам очень хотевшему его видеть. Нельзя сказать, чтобы Лендер испытывал то же желание: он, наоборот, стремился добраться до Нигера. Теперь было уже недалеко, а по реке он рассчитывал спуститься к морю. Однако пришлось уступить грубой силе. Провожатые Лендера двинулись не совсем той дорогой, по которой тот приехал в Дунрору, и это дало возможность путникам увидеть город Эггеби, где правителем был один из главных военачальников султана Зегзега.
22 июля Лендер прибыл в Зегзег и сразу же был принят султаном. Тот объявил, что заставил Лендера вернуться лишь из-за войны, начавшейся между Белло и повелителем Фунды; этот последний, несомненно, погубит Лендера, как только узнает о подарках, привезенных султану феллатов. Лендер сделал вид, будто вполне верит участливым речам, но смекнул, что в основе поведения властителя зегзегов лежало любопытство и желание получить что-нибудь в подарок. Лендер покорился необходимости, оправдывая скудность своих подарков тем, что у него, мол, уже отняли все товары. Вскоре он получил разрешение уехать.
Уарри, Уомба, Кульфа, Бусса и Уауа — таковы этапы обратного путешествия Лендера в Бадагри, куда он прибыл 22 ноября 1827 года. Два месяца спустя он отплыл в Англию.

Путешественники проехали затем через Бахарат. Большинство домов в нем так и не было восстановлено после землетрясения 1803 года.
Но рынок, имеющийся там, и само местоположение Баха-рата, лежащего на скрещении дорог из Джемаухи, Кедарната и Сринагара, придавало этому поселку некоторое значение. После Батхери дорога стала такой плохой, что пришлось бросить поклажу, а когда дорога превратилась просто в тропинку, которая вилась вдоль пропастей по каменистым осыпям и скалам, англичане должны были повернуть назад.
Девапрайага стоит на слиянии рек Бхагиратхи и Алакнанды. Первая река мчится с севера с бешеным грохотом. Вторая — спокойнее, глубже и шире; тем не менее, вода в ней в период дождей поднимается иногда на сорок шесть футов выше обычного уровня. Слияние этих двух рек образует Ганг.
Это священное и всеми почитаемое место. Брахманы придумали способ получать здесь изрядный доход: они устраивают нечто вроде купален, где паломники за плату могут совершать омовение, не опасаясь быть унесенными течением.
Через Алакнанду путники перебрались по особому мосту, называемому «диндла».
«Такой мост — говорится в отчете — делается из трех — четырех толстых веревок, закрепленных на берегах. Небольшой ящик размером в восемнадцать квадратных дюймов подвешивается к ним на обручах, укрепленных с двух его сторон. Путешественник усаживается в ящик и переправляется с одного берега на другой при помощи веревки, за которую тянет человек, стоящий на противоположном берегу».
13 мая экспедиция вошла в Сринагар. Любопытство жителей было так возбуждено, что городские власти обратились к англичанам с посланием, прося их пройтись по городу.
Сринагар, где в 1796 году уже побывал полковник Хардуик, был почти полностью разрушен землетрясением 1803 года. Затем в том же году его разграбили горкали. Тут Уэбб встретился с людьми, посланными им в Гангаутри по пути, которым он сам не мог пройти. Они побывали у истоков Ганга.
«Большая скала — говорит с их слов Уэбб — с двух сторон омываемая неглубоким потоком, имеет сходство с лежащей коровой. На поверхности скалы с одною края есть углубление. Из-за него-то и возникло в фантазии людей представление, побудившее окрестить скалу «Гаумоки», что значит «пасть коровы»; по народному преданию, она изрыгает воду священной реки. Дальше идти было невозможно: перед индусами отвесной стеною вздымалась гора. Ганг, по-видимому, выходил из-под снега у ее подножия. Долина здесь закапчивалась. Никто никогда не проникал дальше».