17 сентября, нагруженный подарками султана, Ленг двинулся в дальнейший путь к Сьерра-Леоне; много миль его провожала большая толпа. Наконец он без всяких злоключений достиг английской колонии.
В общем, переход Ленга по Тиманни, Коранко и Сулимане имел немалое значение. Ленг открыл для нас страну, куда еще не проникал ни один европеец. Он описал ее естественные богатства, нравы и занятия жителей. Одновременно были изучены течение и истоки Рокели и впервые получены точные данные об истоках Джолибы. Хотя путешественнику и не удалось самому увидеть начало этой реки, он все-таки побывал достаточно близко, чтобы приблизительно установить, где оно находится.
Результаты, достигнутые Ленгом во время этой экспедиции, только усилили его страсть к путешествиям. Он решил, во что бы то ни стало попытаться проникнуть в Тимбукту.
17 июня 1825 года Ленг сел на корабль в Мальте и отплыл в Триполи. Оттуда он вышел с караваном, с которым до Туата ехал Хатита, вождь Тарги, или «Туарег», друг капитана Лайона. Задержавшись на целых два месяца в Гадамесе, Ленг в октябре покинул этот оазис и добрался до Ин Салаха, расположенного, по его мнению, гораздо западнее, чем считалось раньше. Прожив там с ноября 1825 года до января 1826 года, майор достиг затем оазисов Туат; оттуда он предполагал направиться в Тимбукту, объехать озеро Джеине или Дебои, посетив область Мелли, по течению Джолибы спуститься до ее устья. Затем он вернулся бы обратно, дошел до Сокото, посетил бы озеро Чад и постарался бы выйти к Нилу. Как видит читатель, план был грандиозный, но едва ли осуществимый. Когда караван, к которому присоединился Ленг, покинул Туат, на него напали, по словам одних, туареги, по словам других, берабиши — племя, жившее неподалеку от Джолнбы.

Вскоре экспедиция преодолела последний подъем и стала спускаться по склону, обращенному к Тихому океану. Американцы взяли с собой одну женщину, по имени Созоне; молодой девушкой она была похищена восточными индейцами. Она добросовестно исполняла обязанности переводчика, а когда в вожде одного племени, выражавшего сначала враждебные намерения, она признала своего брата, то индейцы стали относиться к чужеземцам очень благожелательно. К несчастью, эти края были бедны, и их обитатели питались лишь лесными ягодами, древесной корою и животными, если их удавалось добыть.
Американцам, не привыкшим к такой скудной пище, пришлось съесть своих лошадей, впрочем, сильно отощавших, и покупать у туземцев всех собак, которых им соглашались продать. Поэтому путешественников даже прозвали: «пожиратели собак».
В местах с более теплым климатом жители отличались более мягким характером; здесь и пища стала обильнее, а когда путешественники достигли реки Орегона, называемой также Колумбией, хорошим подспорьем для них оказалась ловля лососей. Плавание по Колумбии сопряжено с большим риском; приближаясь к океану, она образует широкое устье, где волны, набегая из открытого океана, борются с течением реки. Не раз утлый челнок чуть не перевернулся, и американцам грозила опасность утонуть, так и не добравшись до побережья океана.
Довольные тем, что они все-таки достигли своей цели, американцы остались в устье Колумбии на зиму, а когда наступили теплые дни, направились обратно в Сент-Луис, куда и прибыли в мае 1806 года, пробыв в экспедиции два года четыре месяца и десять дней. Путешественники подсчитали, что от Сент-Луиса до устья Орегона они проделали не меньше 1378 лье.
Первый шаг был сделан. Вскоре последовало несколько разведывательных экспедиций во внутренние области нового материка. В дальнейшем они приобретают сугубо научный характер, благодаря чему стоят особняком в истории открытий.

Эта картина нравов не лишена занимательности; рассказы Клапрота о других эпизодах его путешествия тоже достаточно интересны. Вот как он описывает поездку к истокам Терека, местонахождение которых довольно точно указал Гюльденштедт, сам их не видевший.
«17 марта прекрасным, но прохладным утром я отправился из деревни Утсфар-Хан. Меня сопровождали пятнадцать осетин. После получаса ходьбы мы начали подниматься по крутой и трудной дороге, пока не дошли до места впадения Утсфар-Дона в Терек. Дальше дорога становилась все хуже. Мы двигались около одного лье по правому берегу реки, имевшей здесь еле-еле десять шагов в ширину, хотя она и вздулась от таяния снегов. На этом берегу нет никакого жилья. Продолжая подниматься, мы достигли подножия горы Хоки, называемой также Истир-Хоки. Наконец мы добрались до места, где русло реки было загромождено большими камнями. Мы легко перебрались на другую сторону и попали в деревню Цивратте-Кан, где позавтракали. Здесь сливаются вместе мелкие ручьи, образующие Терек. Я был рад, что достиг цели моей поездки, и выплеснул в поток стакан венгерского вина, а второе возлияние сделал в честь духа горы, у которой Терек берет свое начало. Осетины, решившие, что я совершаю религиозный обряд, сосредоточенно смотрели на меня. На гладкой стороне огромной сланцевой скалы я велел написать красной краской дату нашего путешествия, а также мое имя и имена моих спутников. Потом мы поднялись еще немного выше до деревушки Ресси».
В конце своего отчета о путешествии, выдержки из которого мы могли бы продолжить, Клапрот подводит итоги собранным данным о населении Кавказа и особенно подчеркивает разительное сходство между грузинскими наречиями и языком финнов и вогулов. Это было новым и плодотворным сопоставлением.
Сведения, собранные Клапротом, очень любопытны. Прозорливость и сообразительность путешественника необычайны, а память у него удивительная. Поэтому ученому удалось внести в лингвистику достаточно большой вклад.

22 и 23 января продолжалось изучение побережья: но к концу второго дня ледяное поле, представлявшее собой береговой припай, заставило корабли повернуть на север; в это время неожиданно налетел ужасающий снежный шквал, чуть не погубивший их. Корвет «Зеле» потерял часть парусов, но назавтра он снова был рядом со своим спутником.
Пока все это происходило, Земля Адели не исчезала из виду. Однако из-за исключительно упорных восточных ветров дЮрвиль вынужден был 29 января отказаться от дальнейшего ее исследования. Как раз в этот день был замечен один из кораблей лейтенанта Уилкса. дЮрвиль сетует, что последний в своем донесении несправедливо обвинил его в недоброжелательстве, и уверяет, что его маневры, имевшие своей целью вступить в сношения с американцами были неправильно ими истолкованы.
«Прошли те времена — пишет он — когда мореплаватели, движимые коммерческими интересами, считали себя обязанными тщательно скрывать свой путь и свои открытия, чтобы избежать конкуренции других государств. Напротив, я был бы счастлив сообщить соперникам о результатах наших открытий в надежде, что эти сведения могли бы оказаться им полезными и послужить к расширению круга географических познаний».
30 января с кораблей увидели огромную ледяную стену, по поводу которой мнения разошлись. Одни считали ее сплошным льдом, не связанным с какой-либо землей; другие — таково было мнение и дЮрвиля — думали, что этот высокий барьер лежит на твердом основании в виде земли, либо скал, либо даже возвышенных участков морского дна вокруг простирающейся на большое расстояние суши. Этому барьеру, расположенному на 128-м меридиане, дали название Земля Клери.
Офицеры собрали здесь материалы, достаточные для того, чтобы определить местонахождение южного магнитного полюса, но, как впоследствии выяснилось, их результаты не совпали с результатами работ Дюперре, Уилкса и Джемса Росса.
17 февраля оба корвета еще раз бросили якорь у Хобарта в Тасмании.
25 -го они снова вышли в море, направились к Новой Зеландии, где закончили гидрографическую съемку, начатую «Уранией», затем достигли Новой Гвинеи; там они установили, что архипелаг Луизиада не отделен никаким проливом от Новой Гвинеи, исследовали самым тщательным образом — среди течений и коралловых рифов, и ценой довольно серьезных повреждений кораблей — Торресов пролив, прибыли на Тимор, а затем после захода на остров Бурбон и остров Святой Елены вернулись в Тулон.

Путешественники много раз наблюдали ослепительный свет южного сияния — чудесное зрелище, которого нельзя забыть.
«Сначала — рассказывает Биско — сверкающие отблески южного сияния полыхали над нашей головой в виде великолепных столбов, затем внезапно принимали форму бахромы какого-то гигантского ковра, а мгновение спустя, извивались в небе подобно змеям; часто казалось, что этот свет переливается над самыми нашими головами, хотя на самом деле он находился высоко в воздухе».
Гористая, покрытая снегом земля простиралась с востока на запад вдоль 66 30'; к несчастью, подойти к ней ближе чем на десять лье оказалось невозможно, так как повсюду вдоль берега тянулись ледяные поля.
Покинув 14 января 1832 года Вандименову землю, Биско с обоими своими кораблями направился на юго-восток. Морские водоросли, плававшие на поверхности, множество птиц, не улетающих далеко от земли, низкие и густые облака вселяли в Биско уверенность, что вот-вот он откроет какую-нибудь землю; но всякий раз буря мешала ему продолжить поиски. Наконец. 12 февраля на 66°27' южной широты и 84°10' западной долготы снова были замечены в большом количестве альбатросы, пингвины и киты; 15-го вдали на юго-востоке увидели землю; на следующий день выяснилось, что это был остров, которому дали название Аделейд в честь английской королевы. На этом острове на расстоянии примерно одного лье от берега моря возвышались многочисленные пики конусообразной формы с очень широким основанием.
В последующие дни удалось убедиться, что остров Аделейд не был изолированным, а входил в состав цепи островков, окаймлявшей какую-то высоко выступавшую из моря землю. Она тянулась на двести пятьдесят миль с востоко-северо-востока на запад-юго-запад и получила название Земля Грейама, а имя Биско было присвоено цепи открытых им островов. На этом архипелаге не удалось обнаружить никаких признаков растений или животных.
Стремясь закрепить свое открытие, Биско 21 февраля высадился на большой остров, чтобы вступить во владение им, и определил положение высокой горы (64°45' южной широты и 66°11' долготы к западу от Парижа), названной им горой Уильяма.
«Мореплаватели находились — сообщал «Бюллетень Географического общества» за 1833 год — в глубокой бухте, где вода была так спокойна, что при наличии в ней тюленей ничего не стоило бы загрузить ими оба корабля, ибо приблизиться к краю скал для охоты на них не представляло никакого труда. Глубина бухты была очень значительной, так как почти у самого берега двадцатисаженный лотлинь не достигал дна. Солнце сильно грело, и на всех скалах, расположенных вдоль моря, снег таял; это обстоятельство делало еще более странным полное отсутствие тюленей».
Оттуда Биско направился к Южным Шетландским островам, затем зашел на Фолклендские острова, где погиб куттер «Лайвели», и, наконец, вернулся в Англию.
В награду за свои труды и в поощрение стараний капитан Бнско получил большие золотые медали Лондонского и Парижского Географических обществ.

Каролинские острова раскинуты на огромном пространстве; Марианские острова, равно как и острова Ратак, вполне можно было бы также причислить к ним, ибо все они населены одним и тем же народом. В старину географы долгое время руководствовались исключительно картами миссионеров. Не обладая достаточными познаниями и инструментами, необходимыми для точного определения величины и местоположения всех этих архипелагов, а также расстояния между ними, миссионеры преувеличивали их размеры и нередко определяли протяженность какой-нибудь группы островов в несколько градусов, между тем как она составляла всего несколько миль.
Поэтому мореплаватели благоразумно держались вдали от них. Фрейсине первый навел некоторый порядок в этом хаосе. Благодаря встрече с Каду и с помощником губернатора Гуама доном Луисом Торресом, Фрейсине удалось установить тождество вновь открытых островов с ранее открытыми. Литке внес свою долю, при этом весьма немаловажную, в создание реальной и научной карты архипелага, который долгое время внушал ужас мореплавателям.
В то время как Лессон сближает жителей Каролинских островов с китайцами и японцами, Литке, напротив, считает, что их большие глаза на выкате, толстые губы, вздернутый нос роднят их с жителями Сандвичевых (Гавайских) островов и архипелага Тонга. В языке также нельзя обнаружить ни малейшего сходства с японским, но он очень близок к языку жителей Тонга.
Пребывание в Маниле было использовано Литке для погрузки продовольствия и починки корвета; 30 января он покинул эту испанскую колонию, чтобы вернуться в Россию, и 6 сентября 1829 года бросил якорь на Кронштадтском рейде.
Остается еще рассказать, что произошло с корветом «Моллер» после того, как он расстался с «Сенявиным» в Вальпараисо. С Таити он пошел на Камчатку и оставил в Петропавловске часть своего груза. Затем в августе 1827 года он направился к Уналашке, где пробыл месяц. После съемки западного побережья Америки (программу этих работ пришлось сократить из-за плохой погоды), после стоянки в Гонолулу, продолжавшейся до февраля 1828 года, Станюкович открыл остров Мол-лера (Аману), определил положение островов Неккера, Гар-.доера (Табар), Лисянского и отметил в шести милях к югу от последнего очень опасный подводный риф.
Затем корвет прошел вдоль островов Кур, Мели французских фрегатов, подводных рифов Марас, Перл-Банк и Гермес, я после поисков нескольких островов, указанных на картах фрроусмита, вернулся на Камчатку. В конце апреля он направился на Уналашку и произвел съемку северного побережья полуострова Аляска. Только в сентябре «Моллер» соединился с «Сенявиным»; с этого времени и до возвращения в Россию оба корабля разлучались лишь ненадолго.
Как можно судить по достаточно подробному пересказу, который мы сделали, эта экспедиция дала важные географические результаты. Необходимо упомянуть, что различные отрасли естествознания, физика и астрономия также обязаны ей многочисленными и серьезными достижениями.

10 февраля Бичи отплыл от Хеиоу, прошел в виду островов Мелвилл и Крокер и 18-го стал на якорь у Таити, где ему с трудом удалось пополнить запасы продовольствия. Туземцы требовали теперь полноценные чилийские доллары и европейскую одежду — иначе говоря, то, чего на «Блоссоме» совершенно не было. После приема регентши на борту корабля капитан получил приглашение на вечер, который должен был состояться в его честь в королевской резиденции, в Папеэте. Но, когда англичане явились, оказалось, что во дворце все спали. Регентша забыла о своем приглашении и легла спать раньше обычного. Тем не менее, она весьма милостиво приняла своих гостей и, несмотря на строгий запрет миссионеров, устроила небольшую вечеринку с танцами. Празднество, впрочем, должно было протекать, так сказать, в молчании, чтобы шум его не достиг ушей полицейских, разгуливавших на берегу. По этой детали можно судить о том, как мало свободы предоставлял миссионер Притчард высшей знати Таити. Какой же свободой пользовались широкие массы туземцев?
3 апреля юный король нанес визит Бичи, и тот подарил ему от имени Адмиралтейства превосходное охотничье ружье. Отношения стали самые сердечные, и влияние, которое сумели завоевать английские миссионеры, еще более укрепилось в результате радушия и предупредительности, постоянно проявлявшихся по отношению к островитянам командованием «Блоссома».
Покинув Таити, Бичи 26 апреля достиг Сандвичевых островов, где сделал остановку дней на десять, и направился в дальнейший путь к Берингову проливу и Северному Ледовитому океану. Полученные инструкции предписывали ему идти вдоль берега Америки до тех пор, пока позволит состояние льдов. «Блоссом остановился в заливе Коцебу, мало гостеприимном и мало приятном месте: там англичане много раз встречались с туземцами, но не могли получить никаких сведений о Франклине и его отряде. Затем Бичи выслал навстречу тому неустрашимому исследователю палубный баркас под командованием лейтенанта Элсона. Тот не смог продвинуться дальше мыса Барроу (71°23' северной широты) и вынужден был вернуться к «Блоссому». Надвинувшиеся льды заставили «Блоссом» 13 октября, при ясной и очень морозной погоде, покинуть Берингов пролив.
Чтобы использовать зимнее время, Бичи посетил гавань Сан-Франциско, а 25 января 1827 года снова стал на якорь в Гонолулу на Сандвичевых островах. Благодаря искусной политике английского правительства эта страна делала большие успехи на пути прогресса.
Количество домов увеличилось; город принимал все более и более цивилизованный вид; в порт часто заходили многочисленные английские и американские суда; создан был даже собственный флот, насчитывавший пять бригов и восемь шхун. Земледелие процветало; появились обширные плантации кофе, чая, пряностей, и предпринимались попытки использовать заросли сахарного тростника, прекрасно произраставшего на островах.
После стоянки в апреле в устье реки Кантон в Южном Китае «Блоссом» приступил к съемке архипелага Рюкю, цепи островов, соединяющих Японию с Формозой (Тайвань), и группы островов Бонин, на которых исследователь не обнаружил никаких животных, кроме больших зеленых черепах.
Покончив с этими работами, «Блоссом» вновь направился к северу; но так как метеорологические условия оказались менее благоприятными, ему удалось на этот раз достичь лишь 70°40/. В этом пункте оставили на берегу продовольствие, одежду и инструкции на тот случай, если Парри или Франклину удалось бы сюда добраться.
Прокрейсировав здесь до 6 октября, Бичи скрепя сердце решил вернуться в Англию. По дороге он зашел в Монтерей, Сан-Франциско, Сан-Блас, Вальпараисо, обогнул мыс Горн, сделал остановку в Рио-де-Жанейро и 21 октября стал на якорь в Спитхеде.

Во-вторых, рассказы их согласовывались с теми признаками, которые сами мы во время краткого пребывания своего приметить могли, ибо иукухивцы ежедневно предлагали нам в мену человечьи головы, также оружия, украшенные человечьими волосами, и домашнюю посуду, убранную людскими костями; сверх сего движениями и знаками часто изъявляли нам, что человеческое мясо почитают они вкуснейшим яством».
Эти рассказы следует считать преувеличенными. Истина должна находиться где-то посередине между оптимистическими описаниями Кука и Форстера и утверждениями двух упомянутых европейцев, из которых, во всяком случае, один, бывший дезертиром, заслуживал мало доверия.
А сами мы до того, как достигли высокого уровня цивилизации, на котором теперь находимся, не прошли ли мы все ступени той же лестницы? В эпоху каменного века отличались ли наши нравы от нравов первобытных жителей Океании?
Не станем же упрекать этих представителей человечества за то, что они не могли достичь более высокой ступени развития. Они никогда не представляли собой единого народа. Рассеянные среди безбрежного океана, разделенные на мелкие племена, не зная ни земледелия, ни полезных ископаемых, не имея связи с окружающим миром, ни в чем не нуждаясь — благодаря климату, в котором они жили — они неизбежно должны были остановиться в своем развитии, совершенствуя только отдельные второстепенные области искусства и ремесел. И все же сколько раз их ткани, инструменты, лодки, сети приводили в восхищение путешественников!
18 мая 1804 года «Надежда» и «Нева» покинули Нукухиву и направились к Сандвичевым (Гавайским) островам, где Крузенштерн решил остановиться, чтобы запастись свежей провизией. Сделать это на Нукухиве он не мог, так как достал там только семь свиней.
Но его надежды были обмануты. Когда корабли легли в дрейф у юго-западного берега острова Гавайи, туземцы привезли очень мало продуктов. К тому же в обмен они не хотели ничего другого, кроме сукна, которым Крузенштерн не мог их снабдить. Он сразу же пустился в дальнейший путь к Камчатке и Японии, оставив «Неву» у деревни Кеалакеакуа, где капитан Лисянский рассчитывал раздобыть продовольствие.
14 июля «Надежда» входила в порт Петропавловска, главного города Камчатки; команду ожидали там свежая провизия и заслуженный отдых. 30 августа «Надежда» снова вышла в море и направилась в Японский порт Нагасаки.
Встреченный густыми туманами и штормами, Крузенштерн вновь безуспешно пытался разыскать несколько островов, которые были обозначены на карте, найденной на борту захваченного Ансоном испанского галеона; существование этих островов картографами то признавалось, то отвергалось.
Затем «Надежда» миновала плохо изученный пролив Ван-Димена (Осуми) между островами Киу-Сиу (Кюсю) и Танега-сима. Уточнив положение архипелага Лиу-Киу (Рюкю), который, по мнению англичан, находился к северу от пролива Ван-Димена, а по мнению французов — гораздо южнее, Крузенштерн заснял береговую линию провинции Сацума, вдоль которой он теперь шел.

«После долгих проволочек — говорит он — я был, наконец, допущен к Белло. Он сидел один и тотчас вручил мне письмо для короля Англии, всячески изъявляя свои дружеские чувства к нашему народу. Он снова сказал, что хочет вступить в сношения с нами, и просил меня сообщить ему о сроке прибытия к их берегам английской экспедиции» (которую Клаппертон обещал прислать после того, как вернется в Англию).
Клаппертон отправился обратно той же дорогой, какой пришел, и 8 июля прибыл в Кукаву, где уже находился майор Денем. Он привез с собой арабскую рукопись, содержавшую историческое и географическое описание государства Такрур, которым правил Мухаммед Белло Хаусский — автор этого труда. Путешественник не только собрал много ценных сведений о животном и растительном мире стран Борну и Хауса, но также составил словарь языков жителей Ботгирми, Мандары, Борну, Хаусы и Тимбукту.
Эта экспедиция дала важные результаты. Впервые стала известно о феллатах, тождество которых с фанами было доказано вторым путешествием Клаппертона. Было установлено, что они основали в давние времена в центре и на западе Африки огромное государство и что эти племена не принадлежали к негритянской расе. Изучение их языка и его связей с неафриканскими наречиями пролило совершенно новый свет на историю переселения народов. Наконец, теперь было обследовано озеро Чад если и не полностью, то, во всяком случае, в большей его части. Выяснилась, что в него впадают две реки: протекающая в возвышенной части страны река Йеу, об истоках которой были собраны сведения у туземцев, и река Шари, нижнее течение и устье которой Денем тщательно изучил. Что касается Нигера, то данные, почерпнутые Клаппертоном из рассказов туземцев, хотя и были очень неопределенными, в своей совокупности давали основания предполагать, что эта река впадает в залив Бенин. Впрочем, Клаппертон хотел, отдохнув немного в Англии, опять вернуться в эти края, чтобы, отправившись с побережья Атлантического океана, подняться по Куаре или Джолибе, как называют Нигер в разных частях его течения, и положить конец давним спорам, установив окончательно, что эта река не имеет отношения к Нилу.
Он хотел свои новые открытия связать с открытиями Денема и наконец пересечь Африку, следуя по диагонали от Триполи к заливу Бенин.

Зимние месяцы принесли с собой бедствия для участников экспедиции. Клаппертон лежал в злейшей лихорадке. Состояние доктора Аудни, болевшего чахоткой еще в Англии, ухудшалось с каждым днем. Плотник Хилман был безнадежен. Один Денем пока держался.
14 декабря, как только сезон дождей стал подходить к концу, Клаппертон с доктором Аудни уехали в Кано. Мы проследим эту интереснейшую часть путешествия позже.
Семь дней спустя в Кукаву прибыл молодой офицер, по фамилии Т у л, который затратил на переход из Триполи всего три с половиной месяца.
В феврале 1824 года Денем и Тул совершили поездку в область Логгун, на южном берегу озера Чад. Вся местность, примыкающая к озеру и к впадающей в него реке Шари, очень болотиста и затопляется во время дождей. Чрезвычайно нездоровый климат этой местности оказался роковым для молодого Тула, который умер в Ангале 26 февраля, не дожив и до двадцати двух лет. Упорный, неутомимый, веселый, услужливый, хладнокровный и предусмотрительный, Тул обладал всеми качествами, необходимыми для настоящего путешественника.
Логгун в то время был мало известной страной, через которую не проходили караваны; ее столица Кернок насчитывала около пятнадцати тысяч жителей. Населяющий эту страну народ более красив и более развит, чем жители Борну (это особенно справедливо в отношении женщин), и весьма трудолюбив. Там ткут прекрасные плотные ткани. Получив богатые подарки, султан после обмена любезностями закончил официальный прием предложением, звучавшим в его устах довольно странно: «Если ты едешь за рабынями, то тебе незачем забираться далеко, я тебе их продам не дороже всякого другого». Денему стоило великого труда объяснить этому практичному властелину, что рабыни не являются целью его путешествия, и что его привела в эти края только любовь к науке.
2 марта Денем вернулся в Кукаву, а 20 мая туда прибыл лейтенант Тирвит, который привез богатые подарки для шейха и должен был остаться в Борну в качестве консула.
Была совершена еще одна «рацциа» на Ману. столицу области Канем, и на догганов, обитавших раньше в окрестностях озера Фитри. Затем, 16 августа майор вместе с Клаппертоном пустился в обратный путь в Феццан и прибыл в Триполи, закончив, таким образом, долгое и трудное путешествие. Доставленные им важные географические сведения были впоследствии подтверждены и умножены Клаппертоном.